Интервью руководителя центра медицинской реабилитации НИИ НДХиТ — Клиники доктора Рошаля, исполнительного директора и председателя Правления Фонда детского доктора Рошаля, профессора Светланы Альбертовны Валиуллиной об особенностях реабилитации подростков после тяжелых травм.
Подростковый возраст характеризуется тем, что в организме ребенка органы и системы созрели, но еще имеет место нервно-психическая дисрегуляция в силу нейро-эндокринных особенностей. В результате этого, у подростков появляется чувство уверенности, что они все могут, при этом недооценивают возможные последствий своих действий. Потребность в адреналине толкает их к экстремальным увлечениям: прыжкам с высоты, в т.ч. в воду в незнакомых местах; гонкам на мотобайках, скутерах и пр.; катанию на крышах электричек и т.д. Отмечу, что постковидный период принёс еще больше проблем среди подростков – стало расти количество подростков, выпадающих из окон. Причины разные: потребность в одобрении в соцсетях, желание, что-либо доказать родителям или друзьям, суицидальные попытки и так далее.
Тяжёлая травма — всегда высокоэнергетическая, тянет за собой большое количество проблем и нарушений. Дети, получившие такие травмы, нуждаются в комплексном этапном хирургическом лечении: проходят через ряд операций, множество перевязок под наркозом. У детей имеются серьёзное нарушение функций, вплоть до полной инвалидизации, когда нужно присоединяться к нам, реабилитологам, и проводить многоэтапную реабилитационную помощь.
Исход тяжелой травмы полностью зависит от сроков начала оказания медицинской помощи и реабилитации. Наша задача — начать реабилитацию как можно раньше с целью профилактики вторичных серьёзных осложнений, таких как пролежни, контрактуры, тромбозы, ПИТ – синдром. Дальше идёт восстановление тех функций, которые нарушены в результате тяжёлой травмы. А потом нам надо ребёнка вернуть в жизнь: он должен снова научиться слышать, запоминать, учиться в школе, реагировать на окружение, найти себя в детском коллективе.
— Когда ребёнок маленький получает травму и когда это уже подросток 15–17 лет, психологическая реабилитация и социализация отличаются. В чём особенности работы именно с подростками, которые никогда не вернутся к прежней жизни?
Когда я читаю лекции про реабилитацию детей с тяжелой травмой, особенно нейротравмой, я всегда провожу параллель восстановления детей маленьких и детей старшего возраста. Всегда задаю вопрос: кто лучше будет восстанавливаться после тяжелой нейротравмы — ребёнок первого года жизни или подросток? Как правило получаю один и тот же ответ – ребенок первого года жизни, так как у него выше нейропластичность. Тогда я спрашиваю – что умеет делать ребенок первого года жизни, а что подросток? Подросток до травматического события уже прошел разные периоды психо-физического развития, сформировал опыт, умения, навыки, привычки, контакты, социальные связи, определенную активность, участие в социальной жизни. Несмотря на тяжелую травму, сохранена мышечная, нервная, скелетная и пр. память. В восстановлении ребенок вновь будет проходить путь, который он уже проходил после рождения и до момента травмы. Для нас принципиально важно, что ребенок умел делать до травмы, чтобы реализовать основную реабилитационную цель — максимально дойти до того, что умел ребенок делать до травмы с учетом первичных повреждений. Соответственно и применяемые реабилитационные технологии будут разные в зависимости от стартового психо-физического развития ребенка.
Кроме того, реабилитационные технологии чётко дифференцируются от уровня сознания. При сниженном состоянии сознания мы идем через телесные, процессуальные методики; при наличии сознания – через тренирующие и повторно обучающие. Детская реабилитация базируется на онтогенетическом развитии ребёнка. Если маленький ребенок до травмы еще не ходил, мы не можем поставить цель, чтобы после реабилитации ребенок стал это делать.
— Какие советы Вы даете родителям, чьи дети-подростки получили такую травму?
Первое – не сдаваться, двигаться. Дорогу осилит идущий. Авиценна говорил: существует множество лекарств, но ни одно не заменит движение.
Второе — пройти через горе, но не застрять в нём. Стадии горевания имеют место быть, их нельзя игнорировать, но свет в конце туннеля есть всегда. Ни в коем случае не опускать рук, ведь нынешний уровень медицины дает колоссальные возможности для восстановления.
Третье — не делать за ребёнка и не жалеть. Часто родители — чаще мама, словно срастаются с таким ребенком, начинают все делать за него, но это большая ошибка. От этого страдают все остальные члены семьи, не получая должного внимания, а сам ребёнок начинает манипулировать, еще более осложняя ситуацию. Не надо жалеть, надо продолжать оставаться родителями, а это значит, что ваша помощь должна быть правильной.
Мне вспоминается статья из английского журнала, которую я прочитала, находясь с визитом в Сток-Мандевиль госпитале в Англии – центре спинальной травмы, где зародились паралимпийские игры, где нет места жалости. Приводился пример: папа воспитывал мальчика, получившего тяжёлую позвоночную спинно-мозговую травму в подростковом возрасте. После выписки из этого госпиталя, папа продолжал тренировать сына на обычной лестнице. Он заставлял мальчика самостоятельно сползти с инвалидного кресла и начинать ползти, преодолевая ступени. Через силу, через «не могу», через «слезы», сначала 5 ступенек, потом 10, один этаж, второй, седьмой. Эту статью написал тот самый подросток, который вырос, приобрел профессию, помогает таким же пациентам преодолевать трудности, а сам благодарен своему отцу за то, что тот его не щадил, а заставлял двигаться.
За десятки лет работы с маленькими пациентами я сформулировала следующие постулаты: не жалеть, ничего не делать за ребёнка. Всё, что у него есть в арсенале, что он может делать, — он обязан делать. И каждый день увеличивать этот арсенал.
И все получится.
Пресс-служба Фонда детского доктора Рошаля
Читайте нас в МАКС!
